Лермонтов в музыке — это не один знаменитый романс и не список композиторов, переложивших стихи на мелодию. Его тексты переходили в домашнее пение, хоровые сочинения, оперу, симфоническую поэму и театральную музыку. При этом каждое обращение меняет исходный материал: романс выделяет голос героя, опера распределяет его слова между персонажами, а оркестр может превратить сюжет в движение тембров и ритмов. Ниже — маршрут от нескольких доступных романсов к «Демону», «Тамаре» и музыке Хачатуряна к «Маскараду», с подсказками, что именно слушать и где не смешивать авторство Лермонтова с авторством композитора.
Почему поэзия Лермонтова стала музыкальной
У лермонтовского стиха есть несколько свойств, которые особенно легко слышит композитор. Это ясные интонационные повороты, повторяющиеся обращения, внутренние вопросы, контраст короткой фразы и широкого пейзажа. Но песенность его текста не означает, что всякий стих уже содержит готовую мелодию. Музыка должна решить собственную задачу: выбрать темп, дыхание, регистр голоса, характер сопровождения и степень повторения слов.
Показателен сам масштаб рецепции. В справочнике «Лермонтов в музыке», подготовленном на материале библиографии и музыкальных изданий, рядом стоят романсы на отдельные стихи, оперы по поэмам и драмам, хоровые обработки, балеты, симфонические поэмы и музыка к спектаклям. Такой перечень важен не количеством названий, а разнообразием способов чтения: один и тот же Лермонтов может прозвучать как камерная исповедь, народно-песенная мелодия, театральный жест или оркестровая легенда.
В XIX веке стихотворение часто жило не только в книге. Ноты печатали для домашнего музицирования, певец мог исполнять романс в салоне, а известная мелодия постепенно отрывалась от имени композитора. Так произошло с романсом Елизаветы Шашиной на слова «Выхожу один я на дорогу…»: он был опубликован в 1861 году и со временем стал восприниматься как народная песня. Но народность бытования не меняет авторства: стихи принадлежат Лермонтову, музыку сочинила Шашина. Это различие стоит держать в памяти и при разговоре о «Казачьей колыбельной песне», «Молитве» и других популярных названиях.

Что музыка добавляет к стихотворению
Музыкальное прочтение не иллюстрирует стихотворение так, как рисунок иллюстрирует сцену. Оно выстраивает вторую траекторию внимания. Когда певец растягивает слово, повторяет строку или задерживается на гармонии, читатель слышит не только значение слов, но и отношение исполнителя к ним. Поэтому полезно сравнивать не «правильную» мелодию с текстом, а несколько решений одной задачи.
Первое изменение — голос. В книге лирическое «я» может оставаться неопределённым: это не обязательно биографическая исповедь автора. В романсе голос получает конкретный тембр — мужской или женский, низкий или высокий — и оказывается в определённой сцене общения. Даже если слова не изменены, мелодия заставляет нас услышать их как признание, молитву, рассказ или воспоминание.
Второе — время. Музыка может замедлить строку, в которой на бумаге нет остановки, или, напротив, пройти через несколько образов почти разговорно. В «И скучно и грустно» речитативная манера Александра Даргомыжского поддерживает естественное движение речи; в «Выхожу один я на дорогу…» песенная мелодия Шашиной сглаживает переходы между строфами и делает стих легко запоминаемым. Оба решения связаны с ритмом текста, но эмоциональный эффект у них различен.
Третье — пространство. В камерном романсе пространство обычно сжато до голоса и фортепиано. В хоре появляется коллективное присутствие, в опере — сцена, хор, танец и действие, а в симфонической поэме — оркестровая панорама без обязательного текста. Поэтому «Тамара» Балакирева не пересказывает лермонтовскую балладу по строкам: она собирает её напряжение в оркестровое событие.
Четвёртое — жанровый выбор. «Романс» здесь означает камерное вокальное сочинение, чаще всего для голоса с фортепиано. «Хоровая обработка» распределяет текст между несколькими голосами. «Опера» строит большой сценический рассказ из арий, ансамблей, хоров и оркестровых эпизодов. «Симфоническая поэма» — одночастное программное произведение для оркестра, которое может следовать сюжету или передавать его атмосферу. Такие определения нужны не для экзамена, а чтобы не ожидать от двадцатиминутного оркестрового сочинения дословного пересказа поэмы.
Романсы: четыре разных входа
Начинать знакомство лучше с произведений, где хорошо слышно соотношение слова и мелодии. Ниже собраны не «лучшие романсы» в абсолютном смысле, а четыре разных способа войти в лермонтовскую музыку: через молитвенную интонацию, песенный образ, разговорную горечь и популярную мелодию.
«Молитва»: когда мелодия уже существовала
Стихотворение «В минуту жизни трудную…» датируется 1839 годом. Среди множества его музыкальных воплощений особенно поучителен вариант Михаила Глинки. Как рассказывает Российский национальный музей музыки, Глинка сначала сочинил в 1847 году фортепианную пьесу без слов, а в 1855 году переделал её для голоса, хора и оркестра, подставив под музыку текст Лермонтова. Перед нами не простое «написание мелодии на готовые стихи», а встреча двух произведений, созданных в разное время.
Слушателю стоит обратить внимание на это расхождение. Если мелодия появилась раньше текста, она не обязана буквально следовать синтаксису каждой строки. Задача Глинки — не изобразить отдельные слова, а дать им войти в уже сложившееся музыкальное дыхание. Отсюда полезный вопрос: что в исполнении воспринимается как молитвенная просьба, а что — как внутреннее просветление? В самом стихотворении герой говорит о «силе благодатной» и о том, как с души «бремя скатится»; музыка может сделать этот переход слышимым через смену плотности сопровождения и вокального напряжения.
Короткая цитата «И верится, и плачется, / И так легко, легко…» не требует от музыки внешней патетики. Наоборот, интереснее услышать, как композитор оставляет место для простоты. Не нужно приписывать Глинке единственно верное понимание стихотворения: существуют и другие романсы на тот же текст, а сама история фортепианной пьесы показывает, что музыкальный смысл может возникнуть до литературного подтекста.
Варламов: от «Ангела» и колыбельной к песенному жесту
Александр Варламов обращался к нескольким произведениям Лермонтова. В библиографическом разделе ФЭБ названы «Ангел» («По небу полуночи»), «Благодарность», «Горные вершины», «Казачья колыбельная песня», «Молитва» и «Парус». Для знакомства особенно интересна пара «Ангел» — «Казачья колыбельная песня»: в первом случае перед нами краткий рассказ о небесном голосе и утрате, во втором — обращение матери к ребёнку на фоне военного мира и тревоги.
У «Ангела» можно слушать не только плавность мелодии, но и смену масштабов. Стихотворение начинается с небесного пространства, затем переходит к земле и к человеческой душе. Композитор должен провести голос через эти планы, не разрушив краткость текста. У колыбельной другая трудность: внешне убаюкивающий ритм соседствует с упоминанием битвы, похода и будущей разлуки. Если мелодия звучит слишком беззаботно, исчезает тревожная двойственность; если чрезмерно трагично — теряется материнская интонация.
На этом примере хорошо видно, почему нельзя автоматически называть всякую популярную мелодию «народной». Песня может войти в устный репертуар, но у неё остаются автор стихов и автор музыки. Для статьи о музыке важна именно эта двойная история, а не только привычность напева.
Даргомыжский: услышать разговор внутри стиха
Александр Даргомыжский создал несколько сочинений на тексты Лермонтова. В справочнике указаны, в частности, романс «И скучно и грустно» 1845 года с публикацией 1847 года, «Отчего» («Мне грустно»), «Тучи», «На севере диком…» и трио «Утёс». ФЭБ характеризует вокальный цикл Даргомыжского как важный шаг к целостному пониманию лермонтовской лирики, а не только к музыкальному оформлению отдельных строк.
В «И скучно и грустно» полезно слушать границу между пением и речью. Строки «И некому руку подать» и «В минуты душевной невзгоды» звучат как продолжение мысли, которую человек произносит почти про себя. Речитативность не отменяет мелодию, а приближает её к интонации живого голоса. В результате горечь текста не превращается в красивую отвлечённую элегию: слышна последовательность рассуждения, где одна мысль давит на следующую.
Сравнение с «На севере диком…» даёт другой результат. Здесь изображение двух сосен строится как короткая притча о разобщённости. В музыкальной версии важны не только слова «одна и грустна», но и повторяющееся движение сопровождения, которое может напоминать качание ветвей или порыв ветра. Подобный эффект подробно разбирается в исследовательской статье «Лермонтов и музыка»: музыкальный анализ помогает заметить в стихотворении переход от пейзажа к психологическому состоянию.
«Выхожу один я на дорогу…»: путь от популярной песни к тексту
Этот пример уже знаком многим слушателям, но именно поэтому он полезен. Стихотворение 1841 года нельзя читать как готовый текст к одной мелодии. В «Лермонтовской энциклопедии» отмечено, что на него писали музыку многие профессиональные и непрофессиональные композиторы; наиболее известной стала мелодия Елизаветы Шашиной, опубликованная в 1861 году и ставшая народной песней.
Популярность мелодии связана с песенным началом самого текста: пятистопный хорей, повтор «чтоб», ясные строфические границы и движение от ночного пейзажа к желанию покоя. Но музыка заметно меняет траекторию. При многократном повторении мелодия может сделать стихотворение почти колыбельным, тогда как в тексте рядом с тишиной стоят вопросы «Что же мне так больно и так трудно?» и поправка «Но не тем холодным сном могилы…». Слушая, следует специально проверить, сохраняется ли в исполнении эта внутренняя неровность.
Подробный анализ ритма, строф и образа сна уже дан в материале о настроении стихотворения «Выхожу один я на дорогу…». Здесь важно только не повторять его выводы: музыкальная версия интересна как отдельный слой рецепции. Она не доказывает, что у Лермонтова была «народная» мелодия в голове, и не превращает поздний стих в документальное предсказание собственной смерти.

Опера: когда стихотворение становится сценой
В опере литературный источник проходит через несколько преобразований. Либреттист сокращает и перестраивает сюжет, распределяет реплики, добавляет сцены или меняет их порядок. Оркестр получает собственную драматургическую роль, а хор может стать голосом общины, природы или обряда. Поэтому оперу по Лермонтову нельзя оценивать только вопросом, «всё ли оставил композитор из поэмы».
«Демон» Антона Рубинштейна
Опера «Демон» — центральный пример. Антон Рубинштейн завершил её в 1871 году; премьера состоялась 13 (25) января 1875 года на сцене Мариинского театра в Петербурге. Эти даты и сведения о трёхактной структуре, либретто Павла Висковатова и связи с поэмой приведены в статье «Рубинштейн» в «Лермонтовской энциклопедии».
Музыкальный «Демон» не равен поэме Лермонтова. В поэме особенно важен философский конфликт героя, его гордость, усталость от зла и невозможность простого примирения. В опере эти черты получают вокальную и сценическую форму, но либретто по необходимости упрощает литературную многослойность. Это не недостаток, который отменяет самостоятельную ценность музыки, а условие перехода из одного искусства в другое.
Что слушать в опере? Во-первых, монологи Демона: в них вокальная линия удерживает образ не только как злой силы, но и как одинокого героя, ищущего выхода из собственного изгнания. Во-вторых, сцены Тамары и Синодала, где личное чувство существует внутри свадебного и кавказского обрядового пространства. В-третьих, хоры и танцы — «Ноченька», хор девушек «Ходим мы к Арагве светлой», лезгинка. ФЭБ отмечает кавказскую и восточную красочность этих эпизодов, но слушателю не стоит принимать театральную стилизацию за точную запись конкретной народной традиции.
Полезно прочитать поэму до прослушивания хотя бы в сокращённом маршруте. Тогда станет заметно, где опера ускоряет повествование, где превращает авторское описание в диалог и где хор сообщает сцене коллективный масштаб. Если начать с арии без знания литературного источника, можно услышать эффектную мелодию; если вернуться к тексту после оперы, виднее, какую часть внутренней речи композитор передал голосом, а какую оставил оркестру.
«Месть» и «Купец Калашников»: разные стороны сюжетного Лермонтова
Рубинштейн обращался к Лермонтову не только в «Демоне». Ранняя опера «Месть» 1852 года была написана по мотивам поэмы «Хаджи-Абрек», но постановка не состоялась, а рукопись впоследствии считалась утраченной; в музыкальном обращении осталась песня Зулимы. Этот пример показывает, что история влияния не сводится к произведениям, которые прочно вошли в репертуар.
Опера «Купец Калашников» создавалась в 1877–1879 годах. В справочнике ФЭБ перечислены отдельные изданные фрагменты: сказка Никитки, вторая песнь Никитки, ария Кирибеевича и танцевальные эпизоды. Здесь источник — историческая поэма с былинной интонацией, поэтому музыка решает иную задачу, чем в «Демоне»: на первый план выходят столкновение личной чести с властью, народный рассказ и контраст персонажей. Слушателю полезно сравнить, как один и тот же композитор работает с романтической фантастикой и с национально-историческим сюжетом.
Есть и более ранний камерный пример, связанный не с оперой, а с самой драмой: Михаил Вильегорский включил «Романс Нины» из «Маскарада» в альбом «Северная лира», изданный в 1844 году. Это важная деталь: музыкальная жизнь лермонтовской пьесы началась ещё до знаменитой сценической истории XX века. Внутри драмы романс Нины не просто украшение — он связан с масками, светским обществом и тем, как персонажи говорят о чувствах не прямо.
От баллады к оркестру: «Тамара» Балакирева
«Тамара» Милия Балакирева — симфоническая поэма по одноимённой лермонтовской балладе, созданная примерно к 1882 году. В отличие от романса, здесь нет обязательного человеческого голоса, который произносит исходные строки. Сюжет переводится в оркестровое движение: таинственный кавказский пейзаж, ожидание путника, чувственная привлекательность Тамары, пир, гибель и траурное послесловие.
Для первого прослушивания не нужен подробный музыкальный анализ. Достаточно удерживать несколько контрастов. В начале прислушайтесь к тому, как оркестр создаёт пространство, а не просто фон. Затем отметьте переход от настороженного ожидания к танцевальному возбуждению. В центральных эпизодах важна не «экзотика» сама по себе, а изменение человеческого состояния: слушатель понимает, что праздничный ритм несёт угрозу. В финале музыка не возвращается к начальной картине без изменений — пережитое событие оставляет след.
Балакирев был связан с Лермонтовым на протяжении всей творческой жизни. В 1859 году он написал «Песню Селима» из поэмы «Измаил-Бей», позднее создал ещё ряд романсов, среди которых «Слышу ли голос твой», «Сон», «Сосна» и «Утёс». Справочник ФЭБ называет «Тамару» программной симфонической поэмой, ярко воссоздающей дух и образы кавказской баллады. Важно, однако, не превращать такую характеристику в обещание буквальной географической точности: оркестр создаёт художественный Кавказ, а не заменяет историческую карту.
На этом фоне особенно интересно вспомнить Чайковского. Его обращение к Лермонтову было сравнительно небольшим: романс «Любовь мертвеца» 1878 года и хоровой «Утёс» 1887 года, а также обработка трио Даргомыжского «Ночевала тучка золотая…». Сам выбор жанров показывает разные масштабы работы с текстом: камерная драматическая песня, хор без сопровождения и переработка уже существующего музыкального прочтения.
«Маскарад» Хачатуряна: музыка театрального конфликта
Музыка Арама Хачатуряна к драме «Маскарад» относится уже к XX веку и возникла для конкретного спектакля Театра имени Евгения Вахтангова. Премьера состоялась 21 июня 1941 года. Официальный сайт театра называет постановку последним предвоенным спектаклем и сообщает, что Хачатурян написал для неё ставший знаменитым вальс, посвящённый исполнительнице роли Нины Алле Казанской.
Здесь особенно важно не перепутать несколько названий. Хачатурян сначала написал музыку к драматическому спектаклю, а в 1943 году отобрал и переработал наиболее выразительные номера — «Вальс», «Ноктюрн», «Мазурку», «Романс» и «Галоп» — в концертную сюиту. Это не опера и первоначально не балет. Позднейшие балетные постановки на эту музыку не отменяют её театрального происхождения. Даты и состав сюиты подтверждает каталог произведений Дома-музея Арама Хачатуряна, а история спектакля изложена в материалах Театра имени Евгения Вахтангова.

Знаменитый вальс лучше слушать не как «музыку красивого бала», а как звуковую модель мира «Маскарада». Вальсовый размер обещает порядок и светский блеск, но настойчивый ритм, плотная оркестровка и ощущение вращения делают этот порядок неустойчивым. Пара танцует, общество наблюдает, маска скрывает лицо, а музыка одновременно притягивает и настораживает. В таком прочтении вальс связан с драматургией Лермонтова: внешняя форма любезности не гарантирует внутреннего спокойствия.
Ноктюрн и романс дают другой ракурс. Там, где вальс организует толпу и движение, более камерные номера возвращают слушателя к личному переживанию. Сравните их не по принципу «что красивее», а по функции: танцевальная музыка открывает социальное пространство, лирическая — приближает к голосу отдельного персонажа. Так музыкальный цикл помогает увидеть в драме не просто исторический костюм, а механизм, где жест, слух и репутация влияют на судьбы героев.
Как слушать Лермонтова без специальной подготовки
Перед прослушиванием достаточно прочитать исходный текст целиком или хотя бы тот фрагмент, который положен в основу сочинения. Если речь идёт об опере или сюите, полезно узнать, какой именно жанр перед вами и что было создано раньше: стихотворение, пьеса, либретто, спектакль или концертная редакция. Такая маленькая подготовка защищает от главной ошибки — ожидания, что музыка должна дословно повторить книгу.
- Сначала слушайте голос. Кто говорит — лирический герой, рассказчик, мать, Тамара, Демон, хор? Меняется ли смысл строки, когда её исполняет другой тип голоса?
- Затем прислушайтесь к паузам. Музыкальная фраза может соединить две строки или разорвать одну. Сопоставьте это с пунктуацией и синтаксисом стихотворения.
- Отдельно послушайте сопровождение. Фортепианный рисунок, хор и оркестр не только поддерживают певца. Они могут изображать пространство, спорить с голосом или заранее сообщать об опасности.
- Следите за повтором. Если композитор повторяет слово или строку, спросите, что изменилось между первым и вторым появлением: темп, высота, громкость, гармония, соседний текст.
- Не подменяйте впечатление биографией. Мелодия может показаться исповедальной, но это ещё не доказательство, что Лермонтов переживал именно описанное в ней состояние. Музыка — интерпретация произведения, а не новый документ биографии.
Можно вести простой лист слушателя из трёх колонок: «что есть в тексте», «что добавляет музыка», «что остаётся открытым». Например, в «Молитве» текст говорит о действии слов и облегчении; музыка Глинки добавляет масштаб голоса, хора и оркестра, но не сообщает, как именно звучала молитва в биографии поэта. В «Демоне» поэма даёт философский конфликт, опера добавляет сценическое распределение ролей, а вопрос о степени соответствия либретто исходному замыслу остаётся предметом сравнения.
Короткий маршрут для первого знакомства
Если вы раньше почти не слушали романсы и академическую музыку, не начинайте с полного каталога. Достаточно пяти остановок, которые последовательно меняют масштаб.
| Шаг | Произведение | Что услышать |
|---|---|---|
| 1 | М. И. Глинка, «Молитва» | Как позднее стихотворение входит в ранее созданную фортепианную музыку. |
| 2 | А. С. Даргомыжский, «И скучно и грустно» | Как речевая интонация удерживает логику печального монолога. |
| 3 | Е. С. Шашина, «Выхожу один я на дорогу…» | Как песенная мелодия делает сложный текст запоминаемым и что она смягчает. |
| 4 | А. Г. Рубинштейн, «Демон» | Как камерный голос разрастается до оперного мира с хорами и танцами. |
| 5 | М. А. Балакирев, «Тамара» или А. И. Хачатурян, сюита «Маскарад» | Как сюжет и атмосфера существуют в оркестре уже без непрерывного чтения стихов. |
Первые три пункта можно слушать рядом с текстом, не открывая биографию каждого композитора. После них переход к крупным формам будет понятнее: вы уже знаете, как музыка умеет задерживать слово, превращать пейзаж в состояние и выделять отдельный голос. Если хочется начать именно с кавказской линии, поменяйте порядок: «Ангел» или «Казачья колыбельная песня» Варламова, затем «Тамара» Балакирева и фрагменты «Демона» Рубинштейна.
Не обязательно искать одну запись и считать её окончательной. Разные певцы меняют темп, дикцию и степень драматизма; разные дирижёры по-разному выдвигают хор или оркестр. Для первого сравнения достаточно двух исполнений одного произведения. Вы услышите, что «музыкальный смысл» находится не только в нотах, но и в конкретной манере исполнения.
Куда перейти дальше
Музыка лучше всего раскрывается в связке с теми текстами, из которых она выросла. Для общего представления о поэте и его жанрах можно вернуться к странице «Лермонтов». Если нужен порядок первого чтения, пригодится материал «С чего начать читать Лермонтова»: там музыка упоминается как продолжение работы с текстом, а не как замена чтению.
Для кавказской линии стоит сопоставить оркестровую «Тамару» с разговором о Кавказе в стихах Лермонтова. Вы увидите, как один и тот же материал меняется при переходе от строфы к тембру и от образа к инструментальному движению. Наконец, перед прослушиванием «Выхожу один я на дорогу…» полезно прочитать разбор его настроения, а затем проверить, какие оттенки сохраняет или сглаживает знакомая мелодия Шашиной.
Главный результат такого маршрута — не запомнить длинный перечень фамилий. Важно научиться различать уровни произведения: стихотворение Лермонтова, музыку композитора, сценическую редакцию, конкретное исполнение и позднее культурное привыкание к мелодии. Тогда «Лермонтов в музыке» становится не приложением к литературе, а разговором двух искусств о голосе, памяти, конфликте и тишине между словами.